Раньше оперировал бойцов с передовой. Сейчас больше занимаюсь лечением последствий. Но когда привозят тяжёлого — там не до философии. Холодный расчёт, крик, мат. Руки сами делают. Я уже не думаю, как шить, как останавливать кровь. Голова пустая. Мысли приходят потом. Не всех вытаскиваю. Это самое тяжёлое. Идёшь потом в ординаторскую, садишься. Никуда не звонишь, никому не рассказываешь. Просто сидишь в тишине. Потом встаёшь и идёшь на следующую операцию.